Она толкнула его на кровать

Обновлено: 24.09.2022

Ее пальчик скользит по всей длине. Кружит по головке. Рукой сжимает член, ритмично двигая вверх-вниз. Быстрее, детка! Но она не спешит, медленная, сладкая пытка. Не выдержав, кладу свою руку на ее, крепче сжимаю и ускоряю темп. Свободной рукой она берет меня за яйца, перебирает их пальцами, перекатывает, чуть сжимает и слегка оттягивает вниз. Перестаю себя контролировать, полностью отдавшись ее умелым ласкам. Непроизвольные хрипы вырываются из моего горла. Обильно кончаю. Твою мать! Виктория довела меня до оргазма одними руками. Умелая девочка. Отдышавшись, переворачиваю ее на спину, снова оказываюсь сверху. Оба вымазаны в сперме. Пара капель попали ей на грудь. Неистовое желание покрыть ее полностью своим семенем охватило меня. Отметить, поставить клеймо, оставить свой запах на ее теле. Чтобы каждая зверушка в округе знала, эта женщина принадлежит мне. Втираю капли в ее кожу. Виктория удивленно наблюдает за моими действиями.

– Леди, вы облегчили мои страдания. Теперь я готов к новым подвигам, – заявляю шутливым тоном.

– Посмотрим, как надолго вас хватит, Лорд, – с вызовом отвечает она.

Самодовольно улыбается. Знает мышка, как заводит меня.

– Возможно. Лорд, вы всегда так болтливы в постели?

Язва. Ее фраза рассмешила. Фыркаю.

– Итак, Леди, вы задели мое мужское эго. Я заставлю вас кончить трижды, перед тем как жестко овладею.

Не даю договорить. Жадно впиваюсь в ее губы. Приступаю к выполнению обещанного.

Ее полная грудь обтянута тонким кружевом. Пожалуй, не буду избавляться от этой красоты. Сжимаю грудь руками, глажу, нежно массируя. Она закрывает глаза и тихо стонет. Девочке нравиться. Ее сосочки набухают. Мой рот мгновенно наполняется слюной, от желания попробовать их на вкус. Сквозь ткань кусаю маленький розовый сосок, слегка тяну зубами. Вика стонет громче, запуская ноготки в мои волосы, слегка царапая кожу головы. Святые небеса, ее прикосновения губительны. Я снова на грани. Эта малышка сплошной секс.

Подцепив пальцем кружева, стягиваю ниже. Обвожу языком вокруг соска, то же самое проделываю со второй грудью. Лизнув каждую розовую бусинку, отстраняюсь, не спеша, подув на них, замираю. Моя девочка извивается от нетерпения. Мне спешить некуда, да и пара минут форы не помешает, иначе облажаюсь и кончу. Мышка недовольно бурчит. Лениво улыбаясь, поглаживаю грудь. Щипаю, тяну сосочки, перекатывая их между пальцами. Продолжая ласкать рукой одну грудь, склоняюсь над второй. Вбирая сосок в рот. Сильно сосу, теребя языком, кусая губами и зубами. Вика выгибается, что-то бессвязно шепча. Мышка у финальной точки? Опускаю руки вниз, пальцами раздвигаю складочки, подразниваю клитор. Охает, сильнее извивается. С протяжным стоном кончает. Убираю руку, любуясь кончающей девушкой. Мать твою, как она прекрасна и сексуальна. Русые волосы разметались по подушке, приоткрытый ротик, глаза закрыты. Грудь вздымается…

– Это последний раз, когда ты так кончаешь. Каждый следующий я буду в тебе. Я хочу и должен ощущать твое удовольствие, – мурлычу ей на ушко, покусывая мочку.

Не дав отойти от оргазма, продолжаю свою «пытку». Целую животик. Обвожу языком вокруг впадинки пупочка, потом проникаю в него, кручу кончиком языка. Облизывая нежную кожу, спускаюсь ниже. Наталкиваюсь на преграду в виде кружевных трусиков. Зубами стягиваю вниз. Это занимает достаточно много времени. Справившись с задачей, откидываю ненужную деталь белья в сторону. Раздвигаю ее ножки. Ммм… Ее лоно выглядит аппетитно, с удовольствием испробую сей деликатес.

Не торопясь, оставляю дорожку из поцелуев на внутренней стороне бедер. Ее сокровенное местечко без единой волосинки. Испытываю смешанные чувства, никогда не сталкивался с подобным. Она выглядит так… беззащитно и возбуждающе. Раздвигаю складочки, еле касаясь, кончиком языка провожу по клитору. Всасываю затвердевший бугорок, дразня, облизываю, покусываю, языком врываюсь внутрь влагалища, буравя его, потом снова начинаю путешествовать по складочкам половых губ. Она хрипло стонет, почти кричит, выгибаясь мне на встречу. Возвращаюсь к набухшему бугорку, щипаю губами, оттягиваю и снова лижу. Пальцем проникаю в ее лоно, не спеша двигаю, добавляю второй палец. Виктория сжимает простынь, ее голова мечется по подушке, тело напряженно. Скоро кончит. Подымаюсь, раздвигаю ноги шире, медленно вхожу в нее. Стоило головке члена проникнуть в горячее влажное лоно, она забилась в экстазе. О-о-о… неземное чувство: ощущать ее пульсацию на своем члене. Пара легких толчков, резко выхожу. Виктория захныкала. Обидели девочку. Не обижайся, малыш, я еще вернусь.

Выпив воды, перевожу дух. Еще раз и все!

– Перевернись на животик, мышка, – ласково прошу.

– Смотрю, ты любишь поговорить в постели, – язвлю, она смеется и ложиттся на живот.

Аррр… Даже задница у нее аппетитная. Сжав ягодицы, хлопаю ладонью по попке. Упругая. Раздвигаю ее ножки, умащиваюсь между ними. Мой перевозбужденный член упирается в ее попку. Приступаем к третьей стадии. Собираю ее волосы, обнажая шею и плечи. Слегка кусаю мочку уха, не спеша, опускаюсь ниже, целуя, облизывая и покусывая кожу. Немного меняю положение, теперь при каждом движении головка моего члена трется о ее клитор. Мои руки блуждают по ее телу. Вика нетерпеливо трется попкой о мой пах. Шлепок.

– Нетерпеливая девочка. Ведешь себя как кошка во время течки. Попку подставляешь, могу воспринять как приглашение, – пальцем поглаживаю колечко ануса.

Вика вздрагивает, сжимается. Прекращая вертеть попкой. Ууу… Так не интересно, зря напугал, ее трения и выгибания были приятны и возбуждающи.

– Расслабься, милая, я пошутил, – а может и нет, в любом случае не сейчас.

Языком провожу вдоль позвоночника. Она глухо стонет, уткнувшись лицом в подушку. Слегка двигаюсь, создавая трение членом о ее клитор. Приподняв попку, Вика пытается помочь себе кончить. Ловлю ее за руку. Целую пальчики. Упертая мышка, тихо мычит в подушку. Непорядок, сладкая, я услышу от тебя это. Ты будешь просить, умолять, сгорая от желания.

– Леди хочет кончить? Могу чем-нибудь помочь? – продолжаю тереться о ее естество.

Молчит, ноготками впиваясь в подушку. Ее тело сплошной напряженный комок. Стаю на колени, поднимаю ее за попку. Моя девочка полностью мокрая, все складочки припухли от возбуждения. Головкой члена провожу вверх-вниз, обвожу вокруг заветной дырочки. Легкими толчками проталкиваюсь внутрь. Резко выхожу.

– А-а-а-а… Рен! Пожалуйста!

– Блять.… Трахни меня! Немедленно!

– Фу, какие некрасивые слова выдает ваш сладкий ротик, но как они заводят. Пожалуй, исполню ваше желание.

Резким толчком вхожу в ее горячее лоно, хватило пары проникновений, затрепетав, Вика кончала, не стесняясь громко стонать. Останавливаюсь, наслаждаясь ее оргазмом. Ее тело обмякло. Снова резко вынимаю член.

– О-о-о, – срывается с ее губ.

– Ш-ш-ш. Сейчас, сладкая. Теперь я буду трахать тебя.

Ее лоно горячее и слегка пульсирует. Беспрепятственно вхожу наполовину. О! Да! Как хорошо. Такая узкая. Проталкиваюсь глубже и глубже, пока не вхожу до упора. Начинаю медленно раскачиваться.

– Ре-е-ен. Быстрее, пожалуйста! Быстрее! – ого, я слышу мольбу.

Наращиваю темп, резко врезаясь в нее. Подстраивается под мой темп, идя мне на встречу. Твою мать! Эта ночь уже самая лучшая в моей жизни.

– О Боже! Рен! Я…. Мне…. О-о-о…

Да, мышка, я все понял. Сейчас мы кончим вместе. Потираю пальцем ее набухший клитор. Она кричит и бьется в экстазе, хрипло стону, кончая следом за ней. Тяжело дыша, падаем на постель.

Обессиленная Виктория в моих объятиях, мой член внутри нее. Нет желания шевелиться, та-а-ак хорошо. Лежим молча. Крепче прижимая к себе, носом зарываюсь в ее волосы.

– Странно, ты еще не ушел, – негромко говорит Вика.

– Нет, но была уверена, трахнешь и уйдешь, – честно отвечает она.

– Начнем с того, что я не натрахался, – отвечаю с сарказмом. – Во-вторых, мне нравится быть в твоей постели, так что на мой скорый уход не рассчитывай.

Она толкнула его на кровать

— Иначе вы отправитесь к этому грубому валлийцу, который будет обращаться с вами как со шлюхой и избавит вас от ребенка.

Она кожей чувствовала его гнев. Попыталась выдернуть руку, но он держал ее железной хваткой.

— Но сначала я поимею вас, — сказал он, рывком поднимая ее на ноги. — Я хочу, чтобы Уильям, возвратившись, учуял запах другого мужчины на ваших простынях.

Уильям и его люди молча мчались в сгущающихся сумерках. Всю дорогу он молился, чтобы его предположения не оправдались. Молился, чтобы она была жива. Чтобы Эдмунд слишком страшился его, чтобы сотворить худшее. Эдмунд должен знать, что Уильям разыщет его хоть на земле, хоть в аду и убьет, если тот…

Солнце опустилось за горизонт, резко похолодало. Но не от этого, а от ожидания беды по его спине бежал холодок.

Прошло немало времени, прежде чем в ранних сумерках зимнего дня появились смутные очертания замка Росс. Уильям пришпорил усталого коня и первым достиг ворот. Когда он окликнул стражу, ничего не произошло. Никто не прокричал в ответ и не опустил мост. Он посмотрел на замок и сторожевую будку. Факелы не горели. Стояла полная темнота, как если бы замок был заброшенным, как если бы в нем не было ни одной живой души.

Помоги ему Бог. Они захватили замок. Там его жена и Джейми. Это его обязанность — защищать всех обитателей замка. Ему надо попасть внутрь. Он вспомнил все, что проделал по укреплению замка. Его кладовые полны зерна, чтобы можно было выдержать недели, а то и месяцы осады.

Чтобы взять замок, ему потребуется не меньше двух дней. За два дня может случиться что угодно. Он не может ждать так долго. Он слышал, как топчутся и храпят кони его людей.

— Веревки, — крикнул он им. Горло его сжала паника. — Чтобы взобраться на стены, нужны веревки.

Все молчали. У одного — двух человек могли найтись веревки, но вряд ли такой длины; которой хватило бы, чтобы преодолеть наружную стену.

Он повернулся на голос брата, невидимого в темноте.

Когда Эдмунд поволок ее в спальню, Кэтрин закричала.

— Никто не придет, — перекрыл ее крики Эдмунд.

Когда он тащил ее в сторону высокой кровати, на нее обрушились воспоминания о Рейберне. Она отбивалась, визжала и царапалась. Больше она не сдастся без борьбы. Он толкнул ее на кровать и сел на нее верхом. Удерживая ее запястья выше головы, он наклонился к ее лицу.

— Это все равно произойдет, грубо или не грубо, — выдохнул он, тяжело дыша. — Выбирать вам, я в любом случае возьму вас.

Она пыталась бороться, но он держал крепко. Удерживая ее одной рукой, другой он полез под свою тунику и вытащил кусок веревки.

О Боже, он собирался связать ее!

— Да, Кэтрин, я это сделаю, — прохрипел он ей в ухо.

Он приподнялся, чтобы взглянуть на нее, но был так близко, что она чувствовала его дыхание на своем лице. От него несло перегаром.

— Лучше вам не противиться и получить удовольствие, — сказал он почти игриво. — Тогда вы сможете сказать мне, кто лучше — я или Уильям.

Он провел ладонью по ее щеке, а потом большим пальцем по ее нижней губе.

— Что скажете, Кэтрин? Как это будет?

В таком положении, когда он навалился на нее, ей было трудно думать, но она не могла допустить, чтобы он ее связал. Ей надо, чтобы руки остались свободными, или у нее не останется ни одного шанса.

— Вы обещаете быть осторожным, чтобы не повредить ребенку? — слабым голосом произнесла она.

— Я буду очень-очень осторожен, — промурлыкал он.

— Хорошо, я охотно соглашаюсь. Но вы меня сильно напугали. Дайте мне время успокоиться… если… если вы хотите, чтобы я получила удовольствие.

— Я и так долго ждал. Ждал и смотрел, как вы забавляетесь с Уильямом, с принцем, даже с менестрелем.

Его глаза остановились на ее губах. Не выпуская ее запястий, он наклонился и поцеловал ее шею. Она закусила губу, чтобы не крикнуть в попытке остановить его.

— Но я из тех мужчин, которые понимают, — сказал он с неприятной улыбкой. — Я дам вам столько времени, сколько мне понадобится, чтобы снять башмаки.

Он встал и опустил ее на пол.

— Зажгите свечу, пока я снимаю башмаки, — сказал он. — Становится темно, а я хочу вас видеть.

Когда она зажигала свечу, ее руки дрожали. Она прислушалась к звукам, доносившимся снизу. Она не услышала звуков борьбы, которые свидетельствовали бы о том, что стражники прокладывают себе дорогу, спеша ей на помощь. Только гул мужских голосов и взрывы смеха. Если она хочет спастись, ей придется рассчитывать только на себя.

Чувствуя его взгляд на своей спине, она повернулась и увидела, что Эдмунд сидит на скамье с башмаками в руках.

— Вы прекрасны, — сказал он, обшаривая ее глазами. — Я дал вам время. Теперь я хочу взглянуть на вас обнаженную.

Она сделала два шага назад, дальше идти было некуда. Дальше была кровать. Ей необходимо как-то замедлить его действия и начать контролировать ситуацию.

— А вы? — Она заставила себя чуть улыбнуться. — Если вы хотите, чтобы я получила удовольствие, вам тоже следует раздеться.

Она взмахнула ресницами и склонила голову набок.

— Вы уж точно располагаете временем.

Слава Богу, он был пьян сильнее, чем ей показалось сначала! Судя по тому, как он разинул рот, словно рыба, вытащенная из воды, он поверил ее притворству. Или притворился, что поверил.

— Вы сказали, что у нас есть время до рассвета, не так ли? — спросила она, выдавливая из себя каждое слово. — Значит, у нас много времени.

Эдмунд уронил башмаки на пол и встал. Не говоря ни слова, он принялся снимать с себя одну деталь одежды за другой. Он явно не слышал ее слов о том, что можно не спешить.

Она пыталась убедить себя, что все идет хорошо, но он уже стоял перед ней голый и возбужденный. К счастью, он был тщеславен и по-своему понял, отчего у нее запылали щеки.

Едва он приблизился к ней, она опустила глаза, чтобы он не заметил ее паники. Когда он облапил ее и поцеловал в шею, она испугалась, что он заметил, как она дрожит от страха.

Ей нельзя волноваться.

Он поворачивал ее и, издавая стоны, прижимался к ней. Через платье она ощущала прикосновения твердого предмета его мужской гордости.

— Я думал, что ваш округлившийся живот уменьшит мое желание, — сказал он, тяжело дыша у ее уха. — Но я хочу вас больше, чем прежде.

Все шло слишком быстро! Ей нужно было время, больше времени.

Расстегивая крохотные пуговицы на спинке ее платья, он целовал ее в шею.

— Пожалуйста, мне холодно, — сказала она, прижимая руки к груди, чтобы не дать платью упасть.

— Я не дам вам замерзнуть, я горю как огонь.

Одним движением он разнял ее руки и дернул платье вниз. Платье на миг задержалось на ее животе и бедрах, потом сползло к ногам. Она осталась стоять в одной тоненькой тунике.

Он поднял ее на руки и оглядел.

— Я обещаю вам, Кэтрин, мы прекрасно проведем время вместе.

Эдмунд неожиданно бережно уложил Кэтрин на кровать. Боясь всей тяжестью налечь на ее живот, он растянулся сбоку. Одну ногу он закинул на нее, пригвоздив к кровати. Она оказалась в ловушке, окруженная его запахом, его теплом, его мужским телом.

Не важно, что он делает, сказала она себе, в руках Рейберна она мучилась больше, тогда ей было всего-то шестнадцать лет. Сейчас она грозный противник.

Эдмунд поднес прядь ее волос к своему лицу и глубоко вдохнул их запах.

— В первый же день, с того самого момента, как я увидел вас на мосту, я знал, что вы не похожи на других женщин.

Он потерся щекой о ее волосы и закрыл глаза. Ее мышцы напряглись, она приготовилась. Но придержала себя. Слишком рано. У нее будет только один шанс.

— Я хотел вас с самого начала, — бормотал он, целуя ее лицо сбоку. — Но когда я увидел вас на стене с развевающимися волосами, я знал, что возьму вас под самым носом у Уильяма.

Он приподнялся на локте и пальцем провел по ее щеке и дальше по шее. Его глаза проследовали за пальцем к вырезу ее туники. Он задышал чаще, она почувствовала, что его настроение изменилось. Он склонился над ней и поцеловал там, где остановился его палец, в нижней точке выреза туники.

А она все выжидала. Когда он взял в ладонь ее грудь, она коротко вздохнула. Неправильно истолковав ее реакцию, он застонал от удовольствия. Он покрыл поцелуями ее ключицу, от его горячего дыхания кожа становилась влажной.

Это было не так, как с Рейберном. Она с изумлением поняла, что Эдмунд любил ее, что он хотел дать ей наслаждение. Все равно это было насилие. Сжав кулачки, она закрыла глаза и стала ждать.

В следующий момент Эдмунд оказался над ней, держась на руках и коленях, его язык ласкал ее ухо. Паника почти затмила ее разум. Ей потребовались все ее силы, чтобы не закричать и не замолотить кулаками по его груди.

Он прошептал ее имя и двинулся ниже по ее телу. Почувствовав его язык, через ткань трогающий ее сосок, она с трудом подавила желание ухватить его за волосы и оттолкнуть его голову. Но это не спасло бы ее.

Медленно она вытянула руку за голову и под подушку, нащупала там кинжал. При этом спина ее слегка выгнулась.

— Да-да, — простонал он и ткнулся ртом в ее грудь.

Теперь он задвигался на ней, вжимаясь в нее и впиваясь в грудь.

Одной рукой удерживая ножны, другой она взялась за рукоятку кинжала. Она высвободила клинок. Она была готова.

Уильям и все остальные двинулись вслед за Стивеном через кусты и высокую траву вдоль стены, выходящей на реку. Он неудачно ступил в ямку, заполненную ледяной водой, и грязь попала ему в башмаки.

— Об этом подземном ходе мне рассказал Джейкоб, — через плечо тихо сказал Стивен. — Он здесь с самой постройки замка.

Уильям решил никогда больше не осуждать брата за умение выпытывать секреты у кого угодно.

— Никто не знает о нем, кроме Джейкоба и Кэтрин, — сказал Стивен. — И Роберта.

— Подземный ход ведет в кладовую рядом с кухней, — сказал Стивен. — Лаз где-то рядом.

Уильям ощупал стену. За разросшимся кустом в самом низу стены оказалась дыра.

— Идите за мной, — позвал он. — Приготовьте мечи, и ни единого слова там, внизу. Стивен, пойдешь замокающим.

В подземелье было сыро и темно, хоть глаз выколи. У входа его высота не превышала двух футов, но дальше проход оказался достаточно просторным, чтобы в нем можно было выпрямиться в полный рост. Ощупывая перед собой путь, Уильям натыкался на убегавших зверьков. Через несколько ярдов подземный ход закончился; он потрогал свод над головой. Оказалось — дерево, не камень. Крышка лаза. Уильям взял в зубы кинжал и толкнул ее вверх.

Через щель под дверью в кладовую проникало немного света. Он рассмотрел мешки с зерном и горшки. Уильям вылез наверх и помог выбраться следующему за ним человеку, потом прошел к двери и прислушался. Когда в маленькой комнате столпилось уже полдюжины его людей, он приоткрыл дверь. Лампа в фонаре горела, но никого не было видно.

Он быстро пошел по коридору с мечом в руке. Проходя мимо кухни, он услышал приглушенные голоса. Он был уверен, что Эдмунд не мог запереть Кэтрин в кухне вместе со слугами.

— Откройте дверь, — шепнул он человеку, идущему за ним. — Но скажите, что они должны оставаться на месте и не шуметь, пока мы не придем за ними.

Перепрыгивая через ступеньки, он повел своих людей в зал, откуда доносились мужские голоса. Он с разгону влетел в помещение с мечом в одной руке и кинжалом в другой. Пьяные глупцы попадали друг на друга, пытаясь добраться до своего оружия. Люди Уильяма быстро расправились с предателями. У него самого не было времени им помогать.

Кэтрин здесь не было. И Эдмунда тоже.

Он бросился к лестнице. Рубанул одного солдата, пытавшегося его остановить; другого, не задерживаясь, кинул через плечо.

Как-то в детстве Гарри показывал ей, куда должен войти клинок, чтобы дойти до сердца. Она колебалась, стараясь припомнить. Может быть, ей будет достаточно ранить его?

Внезапно Эдмунд лихорадочно задергал ее тунику. Больше ждать было нельзя. Она со всей силы вонзила острое лезвие клинка в его плечо. Каким-то образом ей удалось освободить лезвие, прежде чем он отпрянул и завопил от боли.

Видя, как исказилось его лицо от чудовищного гнева, она поняла, что совершила смертельную ошибку. Ей нужно было его убить.

Он поднялся на коленях и ощупал рану на своем плече. Когда он отнял руку, она была в крови. Выпучив глаза, он уставился на окровавленную руку, потом на нее. Потом размахнулся и ударил ее с такой силой, что у нее из глаз посыпались искры.

Прежде чем она смогла отчетливо видеть, он ухватился за перед ее туники и разорвал ее пополам. Это усилие истощило его, он согнулся, прижал руки к груди. Она так и не узнала, видел ли он, что она все еще сжимает кинжал, и думал ли, что своим ударом лишил ее способности сопротивляться.

На этот раз она не колебалась. Взявшись за рукоятку кинжала обеими руками, она вонзила лезвие ему прямо под грудину. Он вскрикнул только раз.

Долгий ужасающий миг он нависал над ней, на лице его застыло удивление. Изо рта показалась тонкая струйка крови. Кровь хлынула на ее руки из раны с торчащим кинжалом.

Он упал на нее, грудью ей налицо. Рукоятка кинжала больно уперлась в ее плечо, стало нечем дышать. Она с неизвестно откуда взявшейся силой толкала его, чтобы убрать тяжесть со своего живота.

Хрипя от усилий, она столкнула его с себя и оказалась лежащей рядом с ним лицом к лицу. Холодные мертвые глаза смотрели на нее. Она со стонами и плачем принялась толкать его обеими руками, пока его тело не оказалось на краю кровати. Последовал тяжелый удар — оно свалилось на пол.

Подогнув колени, она свернулась калачиком, оберегая своего ребенка. И только потом позволила себе погрузиться в темноту.

С бешено стучащим сердцем Уильям мчался вверх по лестнице в их комнаты. «Господи, пожалуйста, пусть я не опоздаю!» Снизу доносились крики и звон мечей сражающихся. Он с ходу ударил в дверь. Она не открылась. В отчаянии он взревел и принялся плечом вышибать дверь.

Он барабанил по ней кулаками и звал Кэтрин, когда рядом возник Стивен и крикнул ему:

— Уильям, отойдите в сторону!

Уильям обернулся, увидел Стивена и с ним троих мужчин с колодой, вынутой из камина, чтобы использовать ее как таран. Он посторонился.

С третьего удара петли поддались, и тяжелая деревянная дверь заскребла по полу. Уильям пролез в щель раньше, чем они опустили колоду. Он оказался в центре солара. Безумно оглядываясь, он пытался увидеть что-то в почти полной темноте. Где она? Где она?

Стивен влетел в комнату вслед за ним и зажег лампу на столе. Уильям обвел глазами пустую комнату, ища следы того, что здесь происходило. На столе лежала опрокинутая бутыль. На полу валялись пяльцы Кэтрин. О Боже, нет. Его взгляд упал на открытую дверь ее спальни.

Она была там, он это знал.

И он чувствовал запах крови.

В боях он не ведал страха. Когда он сражался, им владела решимость, он четко мыслил. Но сейчас им овладел страх. Он засел в каждой клеточке тела, глубоко в костях. Ему еще никогда не требовалось столько мужества, как сейчас, когда предстояло войти в темноту спальни.

Он взял свечу, которую протянул ему Стивен, и махнул ему, чтобы тот отошел. Стивен не послушался и, взяв лампу, шагнул следом. Уильям сразу же увидел тело Эдмунда, лежащее на полу в темной луже крови.

Стивен присел у трупа, но Эдмунд больше не интересовал Уильяма. Он не мог убить мертвого.

Его глаза медленно переместились от неподвижного тела на залитую кровью простыню, свисавшую с кровати. Он пытался рассмотреть ту часть кровати, до которой не добрался падающий от лампы свет.

Он уловил отблеск света на пряди золотых волос, кольцом свернувшейся на краю кровати. Не в силах тронуться с места, он напряженно всматривался в тени на смятых простынях. На кровати что-то лежало. Что-то слишком, слишком неподвижное.

О Боже! Свеча выпала из его руки, когда он выкрикнул ее имя. В следующий момент он прижал к груди ее безжизненное тело и зарыдал.

Она была мертва. Кэтрин была мертва.

Услышав эти жуткие звуки, Стивен подскочил к кровати. У него остановилось дыхание.

При виде такого количества крови он чуть не выронил лампу. Кровь была везде. Вся кровать была в темных пятнах, и безвольное тело, которое Уильям бережно прижимал к груди, тоже было в крови.

Оглянувшись, он увидел, что сгрудившиеся у двери за его спиной мужчины отступили назад. Он повернулся к кровати и увидел то, что видели они: рыдающего Уильяма, сгорбившегося над Кэтрин, ее голову, лежащую на его руке, ее пропитанную кровью разодранную тунику.

Стивен быстро сбросил свой плащ и прикрыл им открытую грудь и округлившийся живот Кэтрин.

— Спасибо, — прошептал Уильям.

Страдание в глазах брата, когда он на короткий миг оторвал их от жены, навсегда запомнилось Стивену.

— Она жива? — охрипшим голосом спросил он.

Уильям не ответил, и Стивен повторил вопрос более настойчиво. Брат не ответил.

Стивен протянул руку и коснулся щеки Кэтрин. Мертвое тело не могло быть таким теплым. По крайней мере тело Эдмунда не было. С растущей надеждой он отыскал под плащом ее руку и нащупал запястье.

Уильям невидящими глазами уставился на него. Стивен сжал его руку и произнес громче:

— Уильям, говорю вам, леди Кэтрин жива! — Стивен повернулся к стоящим в дверях: — Найдите Элис и приведите ее сюда. Она скажет, что делать.

Несколько человек бросились из комнаты.

Стивен привык, что всем командует его старший брат, но сейчас от Уильяма явно не было толку. Стивену не раз приходилось видеть, как его мать и Кэтрин ухаживали за больными и ранеными. Закусив губу, он пытался вспомнить, что они делали.

— Скажите слугам, чтобы принесли теплой воды и чистые тряпки, — сказал он, обращаясь к оставшимся у двери. — Не знаю, что из этого понадобится, но пусть тоже принесут спирт и горячий бульон.

Люди бросились выполнять его распоряжение, не успел он закончить его.

Когда, бормоча проклятия в адрес Эдмунда, в комнату ворвалась Элис, он почувствовал облегчение.

— Этот выродок запер нас всех на кухне!

Едва появившись, она принялась командовать. Не обращая внимания належавшее на полу тело, она направилась к Уильяму, все еще сидевшему на кровати с Кэтрин на руках. Она быстро ощупала Кэтрин.

— Ран нет! — объявила она.

После этого Элис направилась к слугам, ставящим ванну на пол солара. И сразу шуганула их:

— Теперь пошли, пошли отсюда!

Заторопившись обратно в спальню, она крикнула через плечо:

— И закройте за собой дверь!

— Лорд Фицалан, вам нужно перенести ее в солар, — потребовала она не терпящим возражения голосом. — Я должна смыть с нее кровь и тщательнее осмотреть ее.

Уильям продолжал прижимать к себе Кэтрин, качая ее, и, кажется, ничего не слышал.

Элис взобралась на приступок кровати и приблизила свое лицо к его.

— Милорд, это не кровь вашей жены. Это кровь ублюдка, который был вашим дружком.

Он только заморгал, глядя на нее. Тогда она повысила голос:

— Милорд, вы должны оторвать свой зад и помочь мне. Ну!

Стивен почти видел, как слова проникают внутрь черепа Уильяма, когда тот переводил взгляд от Элис к Стивену и обратно. Когда Уильям поднялся с кровати с Кэтрин на руках, Стивен почувствовал, как с его плеч спадает тяжесть. Благодарение Богу, Уильям возвращался к ним.

ЛитЛайф

Через объятия, столь крепкие, через губы, так тесно прижимающиеся друг к другу, через языки, устроившие дикий танец соединения, через запах друг друга.

Руки Милы уже не были обездвижены. Глеб отпустил ее, позволяя обхватить себя за шею. Его же ладони скользили по изящному телу девушки, не находя покоя. Как же он скучал по ней. И почему-то до сих пор не верится, что это она, что она в его руках, что это не сон, а реальность. Она нужна была ему. Вся без остатка. Чтобы поверить. Чтобы, наконец, все было, как должно быть. Мила должна принадлежать ему, так же, как он давно принадлежит ей в душе.

- Идем, - глухо выдохнул он, разорвав поцелуй и схватив ее за руку, потянул к комнате, из которой она вышла. Она должна принадлежать ему. Прямо сейчас.

Мила не сопротивлялась, когда Глеб грубо толкнул ее на кровать и сразу же накрыл своим телом. Таким горячим, приятно тяжелым, родным, крайне нужным. Губы снова столкнулись в поцелуе. Таком же безумном, как поцелуй до этого, в гостиной. Только сейчас в нем была не злость, а страсть, полная силы и огня. Сжигающего огня. Болезненного, но сладкого.

Нежность? Осторожность? К черту их. Нужна была боль. Только боль. Поэтому его руки гуляли по девичьему телу, оставляя за собой красные отметины от пальцев. Глеб сжимал Милу так сильно, как только ему позволял предел жестокости. А она… Она была не против всего этого пугающего напора. В конце концов, буря, бушевавшая в ее собственном теле, требовала того же.

Они уже не целовались. Они едва ли не кусались, царапая кожу до крови, чтобы потом зализывать места укусов. И опять же никакой осторожности. Одна неконтролируемая сила, отдаваемая одним и принимаемая другой.

Оставив, наконец, рот Милы в покое, Маршал схватил ее за волосы, потянув вниз, заставляя с громким стоном подставить ему шею. Ее голос, пронзающий комнату, такой жаркий, смешанный с тяжелым дыханием, срывал у него внутри последние ограничения. Он слишком сильно тосковал по ней. Слишком долго не держал ее в руках, чтобы быть терпеливым.

Грубыми поцелуями покрывая ее шею, прикусывая кожу, парень чувствовал, как ее руки мечутся по его плечам, то сжимая футболку до того состояния, когда она уже готова рваться под ее пальцами, то отпуская, чтобы впиться ногтями в тело. Отстранившись на секунду от девушки, Глеб скинул футболку, чтобы Мила действительно смогла его чувствовать под ладонями.

Вернувшись к девушке с тем же голодом, распаленным возбуждением, он снова приступил к своим жестоким действиям. Перейдя от шеи к ее плечу, он понял, что ему мешает ее гребаный вязанный свитер. С раздраженным рычанием, он выпрямился и дернул Милу на себя, после чего сорвал одежду с желанного тела, отправив вещь на пол.

Снова повернувшись к Миле, Маршал на мгновение замер. Под свитером оказалось, что ничего не было. На девушке осталась лишь короткая летняя юбка, задравшаяся уже на манер пояса и белые трусики. Что-то внутри него взвыло.

Толкнув ее обратно на кровать, парень уже даже не стал возвращаться к губам. Он сразу устремился к груди.

Мила застонала еще громче. Ее била крупная дрожь, но с холодом это вряд ли было связано. Слишком откровенно она обхватывала его бедра ногами. Слишком тесно прижималась, выгибаясь ему навстречу. Все же царапая его плечи и спину до крови. Глеб чувствовал это, искренне радуясь. Возникло дикое мазохистское желание, ощутить боль от ее рук. И боль была. Такая сладкая. Такая возбуждающая.

Болезненный укус чуть ниже линии ребер, и девушка, громко вскрикнув, вцепилась в волосы Глеба, заставляя его отстраниться от ее живота, заставляя посмотреть ей в глаза. Такой же дикий, животный взгляд. Несколько секунд, после чего они снова целуются, а на его спине остается длинный след от ее ногтей.

В наказание парень прошелся ладонью по девичьему бедру и скользнул за резинку белья, накрывая Милу. Изумленный полувскрик-полувздох, и девушка выгнулась в руках Глеба. Он не ласкал ее, не гладил, не пугал… Он вошел в нее. Пальцем. Пальцами. Не стал ничего ждать. Просто сделал то, что хотел. А дальше… Дальше было так странно.

Маршал продолжал целовать ее. Отвлекая и вместе с тем, вынуждая привыкать к новым ощущениям. В конце концов, ее ждет кое-что намного более серьезное, чем пальцы. Через некоторое время девушка снова окончательно расслабилась, полностью отдаваясь Глебу. Так искренне отдаваясь. Так чувственно. Маршал больше этого не мог выносить. Она нужна ему.

Отстранившись, он стянул с нее белье и потянулся к ремню на своих джинсах, где бугор в районе ширинке образовался уже слишком давно. Мила, к легкому удивлению парня, во все глаза смотрела на него. Без стыда, без стеснения. Жадно. Нетерпеливо. И, кажется, все сильнее возбуждаясь. Ну и где, спрашивается, та скромница, которую он первый раз поцеловал едва ли не силой?

Джинсы соскользнули на пол, и парень остался перед девушкой полностью обнаженным. Несколько секунд Мила просто смотрела на возбужденный член, после чего перевела какой-то неуверенный взгляд на Глеба. Усмехнувшись, он произнес:

- Не бойся. Он не кусается.

Улыбнувшись в ответ, девушка снова позволила себя накрыть горячим телом. Еще неизведанным мужским телом. Немного пугающим, но таким любимым.

Маршал снова поцеловал Милу. Все так же глубоко, все так же страстно. Вновь зарождая в ней желание. Сейчас он должен быть осторожным. Именно сейчас. Потом, в другие разы он вряд ли сможет сдерживаться, но сейчас, в ее первый раз, Глеб должен сделать все, чтобы боли было как можно меньше.

Ее широко разведенные ноги, ее руки на его плечах, ее такие доверчивые губы и взгляд, полный любви. Разве такое можно предать?

Сильный толчок. Громкий вскрик. Еще пара глубоких царапин на плечах и вниз по рукам.

- Тише, расслабься, - прошептал он на ухо Миле, после чего снова ее поцеловал, отвлекая от острой режущей боли. Девушка честно пыталась расслабиться, но первое время это было просто невозможно сделать. Слишком больно. И воздуха не хватает. Пара слезинок помимо воли скатились по щекам. Глеб тут же подобрал их губами.

Шмыгнув носом, Мила потянулась к губам парня. Сначала нежно, легко по его губам. Потом глубже, осторожно. Язык о язык. Его тепло, тяжесть его тела. Глеб. Боль понемногу ушла на второй план. Остался лишь Глеб.

Парень начал двигаться. Медленно. Как оказалось, с первым толчком он вошел не во всю длину. А Мила изо всех сил старалась не напрягать мышцы, что давалось ей с трудом, но давалось. И становилось легче. Постепенно становилось намного легче. И движение Глеба уже не доставляло столько боли.

Вскоре она снова льнула к нему, обхватывая его шею руками, заставляя целовать так сильно, так крепко, как только возможно. И сжимать ее в объятиях изо всех сил. Ее стоны начали наполнять комнату, действуя на Маршала как музыка.

С каждым толчком он двигался все быстрее и быстрее. Зверь, которого он посадил в клетку, чтобы не сделать Миле больно в первый раз, вырвался. Девушка больше не подавала никаких признаков того, что ей плохо. Она отдавалась ему. Полностью. Именно так, как он хотел. Не скрывая ничего. Полностью принадлежа только ему одному. Извивалась под ним, закусывая нижнюю губу. Глядя на ее лицо, Маршал возбуждался все сильнее и сильнее. Однако он отлично понимал, что если продолжит в таком темпе, то долго не протянет, а для начала, нужно позаботиться о Миле. Свой первый раз она должна запомнить лишь с положительной стороны.

Так открыто показывая ему свою безумную нужду, Ката чувствовала, что обнажилась перед ним намного сильнее, чем просто избавилась от одежды. С ее стороны признаться в том, что она жаждала быть под ним, принимая его глубоко внутри себя и оставаясь абсолютно обессиленной от его прикосновений, казалось таким же благоразумным, как и пуститься в открытое плавание с акулами. Но Хантер, безусловно, был способен пробиться сквозь ее сопротивление и съесть ее заживо.

Опасный блеск в его глазах, полуулыбка на его лице показывали ей, что он знал абсолютно все, что она сейчас чувствовала и боялась.

- Ты чего-то хочешь, дорогая?

Ката поджала губы. Она была большой девочкой, которая могла испытать оргазм без чьей-либо помощи. У нее было много практики в этом.

Но когда она попыталась сдвинуть руку над головой, чтобы добраться до своей киски, она обнаружила, что прикована к кровати наручниками. Попытка переместить другую руку окончилась тем же. Ярость и паника прошли сквозь нее отрезвляющей волной.

- Ты привязал меня к кровати?

- Приковал, если быть точнее. Они с мехом, но сделаны из стали и соединены цепью, припаянной к изголовью кровати, и крепятся к гвоздю, вбитому в стене.

Другими словами, она никуда не сможет уйти, пока он не будет удовлетворен и не позволит ей сделать это. Паника все же возобладала над гневом. Но небольшой вихрь возбуждения все еще закручивался внутри нее. С того момента, как они встретились, Хантер постоянно пытался контролировать ее словами или пускать в ход соблазнение. Но теперь он действовал серьезно. Кандалы, цепи и сталь. О, Господи.

- Я не готова к этому, - задохнулась она.

- Твое тело готово. Борьбу ведет лишь разум. Мы собираемся пройти через это. И ты заслужила эти наказания.

- Итак, ты приковал меня к кровати, и что ты собираешься делать дальше? Отказать мне в оргазме? – мысль об этом лишь возбудила ее еще сильнее.

- Каждый последующий час будет начинаться с этого, пока ты не согласишься. Как я и обещал.

О, Боже. Она уже так сильно его хотела, что готова была выпрыгнуть из своей кожи. Как сильно она будет нуждаться в нем спустя часы? Ей не нравилось, что он пытается контролировать ее таким способом. Ей вообще не хотелось быть под чьим-либо контролем.

- Если это то, что ты хочешь, – Хантер склонился над ней, удерживая свой вес на локтях. – Или ты можешь пойти на уступки. Тогда ты узнаешь, что я могу быть чертовски любезным.

Ката почувствовала сильную тяжесть его груди над своей, его стальной пресс, прижавшийся к ее животу. Он слегка толкнул свою внушительную эрекцию между ее бедер. Ее клитор горел от возбуждения. Когда она попыталась свести ноги и сжать бедра вместе, она обнаружила, что они также крепко зафиксированы.

Вздох сорвался с ее губ. Ее беспомощность возбуждала еще больше. Боже, почему она находила это таким сексуальным?

Он улыбнулся, возвышаясь над ней - белая вспышка блеснула в темноте.

- Да, твои лодыжки тоже закованы и соединены цепями, которые изготовлены из титана и закрепляются под половицами. Я помогал Логану устанавливать их, так что я знаю, о чем говорю.

- Ты планируешь держать меня связанной, пока я не уступлю? – её киска сжалась от этих слов.

- Нет, я всего лишь показываю тебе, что вызывающее поведение может иметь последствия, но я никогда не пойду на принуждение женщины к тому, чего она не хочет. После того как наказание закончится, я отпущу тебя. Ведь все это началось с твоего отказа сотрудничать, но ты сейчас можешь все это прекратить, если…

- Ты имеешь в виду отказ перевернуться и притвориться мертвой? – отрезала она.

Конечно, она не уступала ему ни в чем, чтобы получить оргазм, который так отчаянно жаждала, но все же его позиция «я-такой-большой-и-заведенный», вместе с его мастерством, пугала ее. Это желание обрести власть над ней сильно напоминало ей Гордона. Если она отступит хотя бы на шаг, то Хантер пойдет намного дальше.

- Я желаю покорную женщину, а не хорошо обученную собаку. А моя попытка продвигаться медленно и поддержать тебя ни к чему нас не привела.

Он заглушил ее протест, проведя своим языком по ее соску дразнящим скольжением и надавливая на ее твердый бутон большим пальцем. Его укус был словно электрический укол боли, зубы прикусили горящую плоть, а затем он успокаивающе лизнул это местечко. Он проделал то же самое с другой грудью, пока оба соска не стали припухшими и торчащими от нужды. Ката хотела продержаться, бросить его соблазнение ему же в лицо… но в итоге она смогла лишь открыть рот в безмолвной мольбе.

Хантер скользнул вниз по ее телу, пройдя губами по чувствительной внутренней стороне груди, лаская ее ложбинку. Его язык погрузился в пупок, а огромные руки собственнически обхватили бедра.

Ката сглотнула. Это «наказание» она якобы заслужила, а казалось, что Хантер просто желал сокрушить ее чувства, чтобы доказать ей то, что может командовать ею так, как он захочет.

Кату сковало чувство страха.

- Почему ты так со мной поступаешь?

Он замер, подняв на нее пристальный взгляд.

- Что ты думаешь, я делаю?

- Пытаешься доказать мне, что ты мужчина и можешь прогнуть под себя маленькую леди, когда захочешь, независимо от того, сколько времени у тебя займет, чтобы растоптать мою независимость и самооценку. Ты можешь заставить меня молить об оргазме, потому что, видит Бог, ты выяснил, как именно нужно прикасаться к моему телу. Но при этом ты пытаешься завладеть моей душой. И ты можешь поцеловать меня в зад. Потому что я не дам тебе ее.

Его брови в удивлении взлетели вверх. Первоначальное оскорбленное выражение лица сменилось задумчивостью. Наконец, беспокойство взяло вверх, угнездившись в резких чертах его лица.

- Дорогая, ты все еще не понимаешь. Я делаю это не для тебя. Я делаю это для нас. Мы не можем быть по-настоящему вместе, пока ты не честна со мной и сама с собой. Твое тело жаждет господства, принимает его, как самую естественную вещь в мире. Это твой разум стоит у него на пути. Господь Свидетель, я открыто признаю, что хочу быть человеком, который воплотит все твои фантазии в реальность. Но ты упорно думаешь, что я пытаюсь принизить тебя и разрушить, а не создать наши отношения. Еще сильнее ты ошибиться не могла. Объясни мне почему.

Он замолчал, прижимаясь губами к низу ее живота, затем прикусил кожу зубами… в тоже время он задел ее клитор кончиками пальцев. Сочетание удовольствия и боли было завораживающим.

Паника, гнев и страх столкнулись друг с другом, усиливаясь ее возбуждением. Несмотря на его откровенность, Ката чувствовала себя побежденной. Хантер чуть было не сломил ее волю, подталкивая ее к самому краю снова и снова. Она сопротивлялась, пытаясь оттолкнуть его. Но он не сдвинулся ни на дюйм.

По-хорошему она должна отказаться от подчинения ему и продолжать попытки сдерживать его. Если, конечно, не брать в расчет тот чудесный факт, что он готов был держать ее прикованной к этой постели до тех пор, пока она не расскажет ему все. Если он хотел услышать все это дерьмо, то это была лишь его ошибка.

- Я скажу тебе почему. Я когда-нибудь упоминала, что моей матери не позволено ежедневно выбирать себе одежду? Гордон настаивает на том, чтобы делать это за нее.

Брови Хантера поднялись вверх, и он лишь пожал плечами.

- Если они пара доминант-сабмиссив, то подобные правила в отношениях не редкость. Я не хочу быть Домом двадцать четыре часа семь дней в неделю, но некоторые…

- Я не знаю, является ли он Домом. Даже если и является, настоящая проблема в том, что он - мудак. Каждый день, в течении последних двенадцати лет, он говорил моей матери, что она могла бы выглядеть лучше. Все началось в тот момент, когда он стал подбирать для нее драгоценности, потому что, по его словам, у него врожденный талант к этому, которого у нее не было. Затем он начал выбирать для нее туфли, футболки, юбки, брюки. Сейчас она не может сделать и шага, не посоветовавшись с ним, потому что он убедил ее, что она без него - ничто.

— Вы сукин сын, Дадли! — фраза прозвучала очень хлестко.

— Так не нашлось? — продолжал он. — Тогда вы охотно отдадитесь мне, милейшая Скай. — Подведя ее к зеркалу в стене, он встал сзади и принялся не спеша спускать шелковое платье. Пальцы ласкали нежное тело. Внезапно она почувствовала на коже его огненные губы.

— Саутвуд всегда хвалился твоей кожей, — пробормотал он, задыхаясь от ее сладостного аромата.

От первого натиска Дадли и упоминании о Джеффри у Скай по коже пошли мурашки.

— Пожалуйста, милорд, — в ее голосе угадывалась дрожь, — если вы испытываете ко мне какие-нибудь чувства, не говорите о Джеффри.

Вельможа с удивлением посмотрел на нее и приспустил платье еще ниже, приоткрыв грудь. Правой рукой он крепко прижал Скай к себе, а левой схватил за грудь.

— Изумительно, — произнес он тоном настоящего знатока. — Как раз по руке.

Скай закрыла глаза, сдерживая слезы по мере того, как платье спускалось все ниже и ниже, а за ним к животу следовала его рука. Наконец платье упало на пол, и она осталась обнаженной. Дыхание Дадли участилось, стало хриплым. Он толкнул ее вперед, перегнул через руку, другая рука блуждала по заду. Но лишь только она почувствовала его палец, сразу завопила:

— Нет! — И отскочила в сторону.

Дадли усмехнулся и начал снимать сюртук.

— Когда-нибудь мы проделаем и это, сладчайшая Скай. Но сперва другое.

Теперь он был голый, как и она. Скай со страхом покосилась на его член. Не особенно толстый, он был длинен, как никакой другой.

— Сядь на край кровати! — приказал он и, когда Скай повиновалась, продолжал:

— А теперь ложись, милая Скай. Да, вот так!

Подсунув ладони под ягодицы, он подтянул ее к себе и раздвинул ноги.

Скай сразу поняла, что он задумал, но это не уменьшило потрясения, когда она ощутила его голову. Рот прижался к ее плоти. Скай поежилась, и он принял ее импульс за зарождающуюся страсть. Она мучительно вспоминала, как любил ее Джеффри, как легко, словно пушинка, ласкал его язык. Дадли же алчно сосал ее плоть. Она искусала до крови губы — он возбуждал ее, и она ничего не могла с этим поделать.

Потоки сладостного сока дали ему об этом знать, и он удовлетворенно поднялся. Положив ее на кровать и крепко сжав руками, прошептал на ухо:

— Сейчас я буду в тебе, и ты готова меня принять, дорогая. Твой маленький очаг пылает от страсти. Наверное, ты и хотела бы меня оттолкнуть, но не можешь.

Она ответила на его бешеную страсть и сама себя ненавидела за это. На его лице она читала торжествующее выражение.

— Глубже! Я хочу еще глубже! Обними меня ногами, дорогая! — распоряжался он, и не в силах ослушаться, она подчинилась. С криком наслаждения он вошел так глубоко, что Скай была готова поклясться, что достал до матки. К ее удивлению, он ждал ее реакции, и тело предательски ответило на его страсть.

Внезапно Дадли отпустил ее.

— Я научился управлять своим телом, любимая Скай, и не готов полностью отдаться страсти. Мы только-только начали, крошка, и я не собираюсь так быстро кончать, мне хочется немножко поиграть с тобой.

Он похотливо глядел на нее.

— Какая у папочки красивая девчушка! Ты ведь послушная девочка, Скай? — Он вопросительно посмотрел на нее и, когда она ответила ему взглядом, продолжал. — Поиграй со мной, Скай. Ты должна называть меня папой. Вы никогда с Саутвудом не играли в такие игры?

Она покачала головой, и он снова усмехнулся. Сев на кровати, Дадли взял ее в объятия.

— Такие игры развлекают, крошка. Ну давай же! Скажи «папа», если ты послушная девочка.

— Ну же, Скай, не стесняйся меня. Ты ведь папина крошка.

— Ну вот. — Он во весь рот улыбнулся ее ответу. — Это всего лишь маленькая ложь. Нельзя же быть до конца добродетельным.

— Тогда лги мне, маленькая плутовка.

— Хорошо, папа. — Да он просто ненормальный!

— Но тогда я должен буду наказать тебя, девчонка.

— Но, Дадли, это же просто смешно!

— Так ты не слушаешься папу? Тебя определенно надо наказать. — И, перегнув вопящую Скай через колено и смеясь над ее реакцией, он принялся шлепать ее по заду, пока от ударов не запылала кожа.

До этого ее били всего только раз. Это было тогда, когда отец отправил ее домой учиться быть леди, а не матросом. Неделю она злила старшую сестру Пейги, пока та наконец ее не отшлепала. Но Скай быстро отомстила сестре, напустив в ее постель извивающихся живых крабов.

— Нет, Дадли! Нет! — кричала она, понимая, что он задумал. Но он был уже на ней и, прижав к кровати, вошел на греческий манер.

— Сукин сын! Мальчишка! — кричала она, но он только смеялся.

— Сейчас твоя роза для меня закрыта, но когда-нибудь примет так же радостно, как до этого приняла другая плоть.

Некоторое время он так яростно овладевал ею, что Скай вспомнила обиды, нанесенные ей первым мужем. Потом, перевернув, он начал любить ее, как мужчина женщину.

Теперь он уже не сдерживал себя и полностью отдался страсти. Скай даже не подозревала, что можно так ненавидеть человека, как она ненавидела лорда Дадли. Даже удовлетворившись, он не мог покинуть ее.

— Ты создана для любви, дорогая! Эта шелковистая кожа возбудит и евнуха. Вот если бы в тебе было побольше огня.

— Милорд, ты можешь уложить меня в постель, угрожая навредить детям, можешь заставить заниматься какими угодно извращениями, но моим чувствам ты приказывать не можешь. Разве владеть моим телом для тебя недостаточно? — Она не могла скрыть презрение, прозвучавшее в ее голосе.

Лорд Дадли был слишком опытным придворным, чтобы смириться с ее колкостью. Если с самого начала его заинтриговала неприступность Скай, то теперь так же действовало явное отвращение, которое она к нему питала. Он мог принудить ее отдаться телом, но хотел услышать на свой стон страсти ее ответный стон. Возбужденный ее сопротивлением, он снова навалился на Скай.

— Сын шлюхи, — прошипела она.

— Сука, — отозвался он и впился в нее губами, а она расцарапала ногтями его спину. Он откатился в сторону и улыбнулся, увидев в ее глазах борьбу. — Маленькая ирландская дикарка! Даю слово, я тебя укрощу, — пробормотал он.

— Твоей жизни не хватит, милорд!

— Ты даешь мне надежду, моя сладкая, — бросил он в ответ, нарочно перевирая ее слова и просовывая колено между мягких бедер и заставляя их раскрыться. Скай попыталась вцепиться ему в глаза, но Дадли перехватил ее руки и завел ей за голову, лишив возможности двигаться, а сам снова набросился на нее. А, насладившись до конца, рухнул рядом и уснул, по-прежнему пленяя ее тело переброшенной ногой.

В ярости она скованно лежала рядом. Кажется, он был не намерен оставлять ее в покое. Ее холодность только раззадоривала его, но, прояви она страсть, это раззадорило бы его еще больше. Боже, если бы королева благожелательно ответила на ее письмо, она бы избавилась от лорда Дадли!

Граф Лестерский пробыл в Линмуте два дня и три ночи. С хозяйкой они пришли к соглашению только в одном.

— Робин — настоящий сын Джеффри, — заявил он. — Я бы лопнул от гордости, если бы ты родила мне такого сына. А что, твои ирландские сыновья такие же симпатичные? У меня так и не было случая поздороваться с ними.

— Они в Ирландии, — ответила Скай.

— А мне дали понять, что они здесь, с тобой.

— Лишь временно жили со мной, — спокойно отозвалась она. — В конце концов, Эван ведь О'Флахерти из Баллихинесси. Он должен хотя бы часть года оставаться с младшим братом в имении. Они взяли с собой своих суженых — сестер-близнецов и находятся под опекой моего дяди епископа Коннота и мачехи леди Анны О'Малли.

— Они помолвлены с Гвинетой и Джоаной Саутвуд. Их помолвка состоялась около года назад. Они обожают друг друга. Разве это не счастье? — Ее красивое лицо излучало невинность.

— У Саутвуда была еще одна дочь. А где она? — Роберт Дадли явно сдерживался.

— Сузанна? Сузанна в доме лорда и леди Тревеньянов в Корнуолле. Она давно помолвлена с их наследником. Мне кажется, мать Сузанны и леди Тревеньян — двоюродные сестры.

— Так здесь только твои сын и дочь? Ты умна, моя милая Скай. Честно говоря, умнее, чем я ожидал. Но ведь Робин-то в моих руках. Ты согласна? — лорд Дадли улыбнулся. — Я сегодня возвращусь ко двору, а то у Бесс могут возникнуть подозрения. Но я вернусь, как только смогу. И буду ждать еще более приятных часов в постели с тобой.

Она состроила ему гримасу, и он рассмеялся, потом поднес ее руку к губам и поцеловал. Вскоре он был готов к отъезду и, откланиваясь, вновь поцеловал руку Скай. На ее лице появилась предназначенная для слуг улыбка, а ему она проговорила вполголоса:

— Какая же ты все-таки свинья, милорд. — Дадли снова рассмеялся и ускакал прочь так же, как и приехал — что-то напевая себе под нос.

Освободившись от него, Скай выскользнула из замка и отправилась на скалы к морю. Ясный день и свежий ветер немного рассеяли ее меланхолию, но она ощущала себя так, как будто ее вываляли в грязи. Скай успела позабыть, что существуют мужчины, подобные Дадли. Таким же был Дом О'Флахерти, хотя ее первый муж и не обладал утонченностью вельможи. Но Дом умер давно, а с Халидом эль Беем и Джеффри Скай избавилась от воспоминаний о мужчинах, которые получают наслаждение, лишь причиняя боль другим.

На следующее утро Скай все-таки ждал приятный сюрприз: из длительного плавания возвратился Роберт Смолл. Заехав в Рен-Корт, он сообщил госпоже Сесили, что здоров и благоденствует. Затем Робби направился в Линмут. С любимой башни Скай узнала его короткую фигуру на каботажной шхуне. Подобрав юбки, она кинулась по винтовым лестницам вниз и по мосту через ров вон из замка.

— О, Робби! Робби! Ты жив! Ты вернулся! — Она смеялась и плакала от счастья, всхлипывая при виде низкорослого защитника. Все складывалось хорошо, когда Робби присматривал за ней дома.

Судно причалило к берегу, и маленький человечек вышел на берег и обнял женщину. Они сжимали друг друга в объятиях на виду у всего замка, а потом Роберт Смолл громко расцеловал Скай в обе щеки.

— Ты еще больше похорошела, девочка!

— Какой ты любезный, Робби! Иногда мне кажется, что ты ирландец.

Капитан рассмеялся и взял ее под руку:

— Я ощущаю в себе ирландскую жажду. Проводи-ка меня в дом и напои вином, чтобы смыть с себя усталость пути.

Скай расхохоталась. Так весело ей никогда еще не было с тех пор, как умерли Джеффри и сын. Отведя моряка в зал, она усадила его на стул и сама принесла вино. Сделав большой глоток, он посмотрел на нее в упор:

— Я был очень опечален, узнав о Джеффри и ребенке.

— Кто тебе сказал? Де Гренвилл?

— Да. Мы встретились с ним в Бидфорде. Черт побери, Скай… не знаю, как и выразить свои чувства.

— Ничего не говори, Робби. Мы ведь с тобой друзья. Я знаю все, что творится в твоем сердце. — Королева признала сына наследником?

Скай подняла глаза на старого друга:

— Да, но в нарушение воли Джеффри назначила Роберта Дадли его опекуном.

Капитан нахмурился, угадывая, что в воздухе назревает буря.

— По твоему тону, Скай, я понимаю, что приехал вовремя. Наверное, мне снова нужно спасать бедную вдову?

— На этот раз, Робби, думаю, что смогу спастись сама. — Она встала и, расхаживая по комнате, принялась объяснять все, что случилось. — После того, как родился Робин, мы с Джеффри покинули двор и уединились здесь, в Девоне. Дядя прислал мне моих ирландских сыновей, и мы зажили счастливой семьей: мои сыновья, его дочери и два наших мальчика. Потом умерли Джеффри и Джон. Королева быстро признала Робина наследником графского титула, но прислала ему в опекуны графа Лестерского. К моему великому несчастью, Роберт Дадли горит желанием обладать мною.

— Проклятый распутник! Неужели ему не хватает Бесс?

— Я уверена, королева ему не отдалась. Она жаждет его, но боится себя скомпрометировать. Но она носится с ним и вконец испортила графа. Ни слова не желает слышать против него. Как я осмелюсь ей сказать, что он принудил меня лечь с ним в постель и будет принуждать к этому снова, пока сможет шантажировать меня сыном?

— Сукин сын, — в ярости воскликнул капитан. — Ты хочешь сказать, что он уже…

— Да, Робби. Уже. Но я еще могу перехитрить лорда Дадли. Мы планировали с Джеффри обручить Робина с младшей дочерью де Гренвилла Алисой. Если королева даст согласие на эту партию, я попрошу де Гренвилла стать опекуном Робина. Я написала об этом ее величеству, но пройдет несколько недель, прежде чем она ответит.

— Так поезжай в Лондон и проси об этом во время аудиенции с королевой.

— Поезжай в Лондон, девочка! Я поеду вместе с тобой. Мне ведь надо доложить королеве об успехах нашего предприятия. Наша торговая компания организовала плавание. Что может быть естественнее, если мы с тобой вдвоем придем к королеве.

— Об успехах предприятия? Так наше предприятие оказалось успешным? И насколько? Бог мой, Робби! Как же мне сразу не пришло в голову об этом спросить!

— У тебя были другие заботы, дорогая. Но сейчас я их развею! Ни один корабль не пропал. Ни один, Скай! Разве ты можешь припомнить плавание успешнее? Хотя пять человек погибли в сильный шторм в Индийском океане. А в остальное время мы плыли, точно по деревенскому пруду. Никогда еще мне не сопутствовала такая хорошая погода. Трюмы судов забиты пряностями. Мне посчастливилось купить, и выгодно, драгоценные камни. И еще, дорогая, когда мы зашли за водой в африканский порт, мне удалось взять груз слоновой кости. Если до сих пор ты не была богатой женщиной, Скай, то теперь ею стала! И сундуки королевы тоже наполнятся.

Голубые глаза Скай сияли от восхищения:

— Ты будешь готов к отъезду завтра, Робби?

— Да, девочка, буду. Только подай мне сытный горячий ужин и хорошую постель.

Внезапно дверь с треском растворилась, и в комнату влетела Виллоу, за которой бежал светловолосый мальчуган.

— Дядя Робби! Дядя Робби! — Девочка бросилась на шею моряку.

Роберт Смолл подхватил ее на руки, и его морщинистое лицо расплылось в улыбке:

— Виллоу, дочка! Это и вправду ты? Как же ты выросла! — Он громко расцеловал ее в обе щеки и поставил на пол. Виллоу покраснела от удовольствия и оправила платье.

— Мне уже семь лет, — важно заявила она.

— В самом деле? Как бы тобой гордился отец. Ты так на него похожа! — Восхищенное выражение, с которым моряк все это говорил, как раз было то, что требовалось ребенку. — А скажи мне, дочка, кто этот малыш?

Виллоу подвела к капитану мальчика и чинно проговорила:

— Позвольте, сэр, представить вам моего брата Робина. Теперь он граф Линмутский.

Роберт Смолл изящно поклонился ребенку:

— Милорд, познакомиться с вами — большая честь для меня. Я знавал вашего отца, упокой Господь его душу, и глубоко его уважал.

Малыш застенчиво посмотрел снизу вверх на моряка, и Роберт Смолл онемел от изумления: мальчик был вылитой копией отца, словно сам Джеффри Саутвуд взирал на него глазами ребенка.

— Можно, я тоже буду называть вас дядей Робби? — прозвучал вопрос.

— Конечно, парень! — Капитан поднял пришедшего в восторг мальчика. — Виллоу! И ты, Робин! Идемте со мной! Я покажу, какие я вам привез подарки.

Скай улыбнулась, видя, какими счастливыми снова стали ее дети. В Линмуте так долго царила печаль. Она вышла из замка, поднялась на вершину горы, пересекла парк и направилась к семейному кладбищу Саутвудов, где был похоронен ее муж.

— Робби вернулся, — прошептала она. — И его плавание оказалось успешным. Твою долю, дорогой, я отсыплю в сундуки Робина, а сама отправлюсь в Лондон переговорить с королевой. Я должна избавиться от Дадли! Меня не столько пугает его похоть, сколько его алчность. Он слишком тщеславен, Джеффри. Ах, дорогой, как мне тебя не хватает! Зачем ты меня покинул?

С этим надо было кончать. Скай тяжело вздохнула. Она каждый день приходит на могилу к Джеффри и разговаривает с ним, как если бы он был жив. Это дает ей странное успокоение. Сразу после его смерти она верила, что он рядом с ней, но теперь это ощущение стало проходить.

— Теперь ты и в самом деле ушел от меня, — грустно проговорила она.

Легкий морской ветерок ласкал ее волосы. Неожиданно слезы заструились по щекам, и в первый раз после смерти мужа Скай не стала принуждать себя останавливаться. Рядом никого нет, поэтому можно отдаться горю, не надо казаться сильной ради детей.

Там и нашел ее Роберт Смолл. Не говоря ни слова, он обнял ее, и она поняла, как он ей сочувствует. Слов не требовалось. Само его дружеское присутствие действовало ободряюще. Рыдания Скай стали стихать. Моряк порылся в кармане камзола, вытащил оттуда достаточно чистый платок и предложил его Скай. Она вытерла глаза и высморкалась.

— Полегчало? — спросил капитан.

— Спасибо. Я плакала лишь раз, когда он умер, и то недолго, потому что рядом были дети, и я боялась, что мои рыдания совсем напугают их. А потом для печали не оставалось времени.

— До сегодняшнего дня.

— Внезапно я поняла, что его больше нет со мной. Я очень одинока, Робби.

— Когда-нибудь ты выйдешь замуж снова, Скай.

— Нет, Робби. Я уже похоронила двух мужчин, которых сильно любила, и больше не хочу проходить через это.

— Тогда тебе нужно завести могущественного любовника. Ты ведь уже поняла, что красивая вдова — приманка для проклятых развратников.

— Никогда! Я намерена избавиться от Роберта Дадли, а потом вернуться в Девон и буду жить здесь, пока не вырастет Робин. Он и Виллоу — моя главная забота. И что бы ни случилось со мной, я устроила так, что опекунами моих детей будешь ты и госпожа Сесили. Я знаю, с вами им будет хорошо.

— Что ты задумала, Скай? Я почти что могу различить, как маленькие колесики вращаются в твоей красивой головке. — Она приветливо улыбнулась.

— Пока ничего, Робби. Надо сначала добраться до Лондона. Времени еще много, чтобы решить мою судьбу.

— Горячность, с которой вы бросились за мной в Лондон, очаровательна, милая Скай, — пошутил он, целуя ей руку.

Скай выдернула руку. От езды в закрытой карете в жаркий день у нее разболелась голова, а дорожная пыль заставляла закрывать все окна. Она холодно посмотрела на Дадли, а вылезающий вслед за ней из экипажа Роберт Смолл, взглянув на вельможу, чуть не расхохотался, когда Скай послала его к черту — такое удивленное у него было выражение лица. Пройдя мимо графа Лестерского, она направилась по лестнице в свои покои. С глупым видом он поплелся за ней.

— Я еще несколько недель не рассчитывал встретиться с тобой, дорогая, — бормотал он тоном, который считал соблазнительным. — До полуночи я должен быть в Уайтхолле у Бесс, а потом… — У него перехватило дыхание.

Скай остановилась на середине лестницы и резко обернулась к вельможе:

— Потом не будет, любезный лорд Дадли. У меня болит голова! К тому же у меня месячные. За три дня меня до костей протрясло в карете, и три ночи я спала на постоялых дворах и не имела нормальной постели. Я устала и намерена лечь в постель. Одна! А теперь убирайся вон из моего дома! — И она направилась вверх по лестнице. Через некоторое время за ней закрылась дверь спальни.

С разинутым ртом граф Лестерский только и мог, что смотреть ей вслед. Внизу на площадке Роберт Смолл беззвучно хохотал.

Читайте также: